Однажды моя соседка по общежитию, Валечка, собралась
повеситься. От отчаяния. А может от одиночества и нищеты. Как знать. Пришла ко
мне и говорит: «Все! Не могу больше! Прощай! Женька с продленки придет, к себе
забери – я вешаться!».
Оказалось, Женька разбила последние очки, а близорукость у
неё такая, что без очков не то, что в школе с доски не видно – ложкой в тарелку
не попасть! В оптике за углом очки есть, но стоят бешеные деньги, 30 рублей. У
Вальки денег - три рубля до получки,
получка через две недели. У меня - пятерка
и грудной ребенок на руках, занимать ни ей, ни мне уже не у кого. Конец!
И вот Валя с бельевой веревкой, на которой болтается с десяток деревянных прищепок, пытается взобраться на табурет. Я, естественно, пытаюсь ей в этом помешать - вишу на её ноге, чувствуя себя ковбоем, которому попалось особо буйное животное. Валя, как положено по жанру, отчаянно отбрыкивается от меня свободной ногой, лупит меня веревкой с прищепками по голове и орет благим матом, что не дашь, мол, повеситься, я в окно сигану, не могу больше! На диване, покинутый бестолковой матерью, захлебывается от крика мой сын.
И вот Валя с бельевой веревкой, на которой болтается с десяток деревянных прищепок, пытается взобраться на табурет. Я, естественно, пытаюсь ей в этом помешать - вишу на её ноге, чувствуя себя ковбоем, которому попалось особо буйное животное. Валя, как положено по жанру, отчаянно отбрыкивается от меня свободной ногой, лупит меня веревкой с прищепками по голове и орет благим матом, что не дашь, мол, повеситься, я в окно сигану, не могу больше! На диване, покинутый бестолковой матерью, захлебывается от крика мой сын.











